Влияние Турции в Центральной Азии: подмена тюркского турецким и геополитические последствия

Недавние военные учения по программе «Коммандос» в Кыргызстане с участием турецких инструкторов ярко демонстрируют стремление Анкары к активному укреплению своих позиций в Центральной Азии. Турция последовательно наращивает свое присутствие в регионе, используя для этого Организацию тюркских государств (ОТГ), культурный обмен, торговые связи и экспорт современных военных технологий.

О потенциальных последствиях такой политики и её влиянии на отношения с постсоветскими республиками Центральной Азии рассуждает политолог и тюрколог Алина Сбитнева.

Например, турецкие власти уже переименовали Центральную Азию в Туркестан в своих школьных учебниках, позиционируя это как возвращение региону «исторического» названия. При этом Центральная Азия включает в себя пять бывших советских республик, с которыми Россию связывает общее историко-культурное прошлое и стратегическое партнёрство. Как распространение идей пантюркизма повлияет на эти отношения?

Военное сотрудничество и смена геополитического вектора

Вопрос: Насколько «плановыми» можно считать кыргызские учения «Коммандос» с турецкими инструкторами? Могут ли они свидетельствовать о переходе к более тесной военной интеграции?

Алина Сбитнева: Концепция «тюркского мира» получила новое дыхание после распада Советского Союза в 1991 году. С того момента Турция активно развивает интеграционные сети, стремясь вовлечь тюркоязычные республики Центральной Азии – Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Туркменистан – в орбиту своего влияния. Военная сфера стала одной из наиболее развитых. Центральная Азия постепенно превращается в крупный рынок сбыта турецкого вооружения. Например, Казахстан пошёл дальше всех, не только закупая ударные беспилотники, но и заключив соглашение о производстве БПЛА на своей территории. Это свидетельствует об укоренении турецких военных технологий в регионе. Учения в Кыргызстане — лишь один из этапов этого процесса. Для России, как участника ОДКБ (Организации Договора о коллективной безопасности), куда входят Казахстан и Кыргызстан, это, безусловно, тревожный сигнал.

Вопрос: Кыргызстан традиционно ориентирован на ОДКБ, но при этом привлекает турецких инструкторов и закупает их технологии. Можно ли говорить о постепенном изменении геополитического вектора страны?

Алина Сбитнева: Геополитика неразрывно связана с военной сферой. Мы давно наблюдаем признаки разворота Кыргызстана к военному сотрудничеству с Турцией: закупки вооружений, совместные учения, переориентация армии на турецкие стандарты. Кыргызстан, как и другие страны региона, активно участвует в Организации тюркских государств. Эта устойчивая тенденция приближается к тому, чтобы стать полноценным геополитическим трендом.

Вопрос: Какие риски несёт этот тренд для России, учитывая наличие российской авиабазы «Кант» в Кыргызстане и многолетнюю связь безопасности республики с Москвой?

Алина Сбитнева: Основная угроза заключается в том, что страны – члены ОДКБ начинают проявлять интерес к НАТО, а Турция является второй по мощности армией в альянсе после США. Безопасность в стратегически важном для России регионе Центральной Азии становится более хрупкой. Влияние России через ОДКБ сохраняется, но в регионе появляются новые внерегиональные игроки – Турция, США и другие. Кроме того, Узбекистан и Туркменистан, являющиеся крупнейшими государствами региона, вообще не входят в ОДКБ. Основная опора ОДКБ в регионе — Казахстан и Кыргызстан, но в Казахстане развивается военное производство с Турцией, а в Кыргызстане проходят учения турецких спецслужб.

Турция также активно развивается в медиасфере, выступая в роли консультанта в военном образовании. Военнослужащие тюркоязычных стран проходят подготовку в турецких вузах, а крупнейшее турецкое информагентство «Анадолу» организует тренинги для военных журналистов, формируя информационную повестку в своих интересах. И военные, и военные журналисты из стран Центральной Азии проходят там обучение. Очевидно, что наша информационная повестка в соседних странах будет восприниматься всё более негативно.

Культура, информация и идеология: инструменты мягкой силы

Вопрос: Турция объединяет Центральную Азию под идеей пантюркизма, действуя по четырём направлениям: культура, экономика, военное дело и институты ОТГ. Какое из них, на ваш взгляд, самое действенное?

Алина Сбитнева: Турция действительно расширяет своё влияние во всех сферах, но я бы особо выделила интеграцию в медиа и информационных технологиях. Недавно президент Эрдоган посещал Казахстан, где проходил неформальный саммит ОТГ, посвящённый искусственному интеллекту. Медиа всегда были мощным рычагом влияния. Турецкая телерадиокорпорация TRT активно развивает проекты в Центральной Азии, подписывая меморандумы о сотрудничестве в области СМИ с Казахстаном, Туркменистаном и другими странами СНГ. По инициативе Турции в 2023 году был создан Союз тюркских информационных агентств (ATNA), формально для борьбы с фейками, но по сути для распространения новостей тюркского мира на всех языках региона, включая русский.

Помимо этого, наблюдается тенденция к латинизации — созданию обще-тюркского алфавита. В сентябре 2024 года был утверждён проект алфавита на основе латиницы. Конечно, не все страны Центральной Азии готовы к этому переходу, некоторые сомневаются. Но вектор задан. Если страны согласятся, медиа, литература и пресса постепенно перейдут на латиницу. А медиа, как я уже сказала, это главный рупор пропаганды и трансляции ценностей. Таким образом, подрастающее поколение будет менее вовлечено в русскоязычную среду и окажется в информационном вакууме. Сомневаюсь, что Турция за свой счёт переиздаст нашу литературу или учебники на новом алфавите. Она, конечно, напечатает свои — но это будут уже турецкие учебники, с турецкой трактовкой, где информация подаётся в специфическом, нужном Анкаре ключе.

Вопрос: То есть латинизация — это не просто техническая реформа, а инструмент смены культурного кода?

Алина Сбитнева: Именно так. Переход на латиницу отрывает молодёжь от русского культурного и исторического наследия, одновременно привязывая её к турецкой версии истории, где всё подаётся через призму пантюркизма. Это очень тонкая, но крайне эффективная работа на опережение. И здесь, на мой взгляд, кроется главный вызов для нас: мы рискуем потерять не просто рынки, а целое поколение, которое будет мыслить совершенно иначе.

Вопрос: Ещё одним инструментом турецкого влияния стали цифровые проекты, такие как соцсеть Turanity и мессенджер Baykar Makina, ориентированные на тюркоязычную аудиторию. Насколько велика вероятность вовлечь молодёжь Центральной Азии в идеи пантюркизма с их помощью?

Алина Сбитнева: Я не сомневаюсь в силе российских цифровых технологий; глобально в этой сфере мы впереди. Но Турция уделяет огромное внимание мягкой силе — как идеологически, так и финансово. А мессенджеры — часть этого. Например, Baykar Makina — изначально оборонно-промышленное предприятие, которое вдруг выпустило собственный мессенджер. Конечно, это часть политической технологии. Взрослое поколение с устоявшимся мировоззрением может выбирать, что читать, чему верить, а чему нет, а молодёжь всегда падка на новинки. Риск того, что Турция будет продвигать через них свою идеологию, очень высок. Об этом говорит и название Turanity, отсылающее к мифическому Турану — государству, которое турецкие националисты мечтают возродить.

Суть пантюркизма и геополитические амбиции

Вопрос: А чем концепция пантюркизма так привлекает наших соседей?

Алина Сбитнева: Я бы не сказала, что привлекает именно сама концепция. Мне кажется, основная проблема в том, что не все до конца понимают, с чем имеют дело. Пантюркизм — это отдельная тема, выросшая из тюркизма, сейчас существует ещё отдельная ветка — пантуранизм. Изначально идея звучала как объединение всех тюркоязычных народов. Но Турция издавна пытается в рамках этой идеологии подменить «тюркское» на «турецкое», проводя интеграцию под своим главенством: мол, сначала великая Турция, а затем все её «младшие братья». Хотя тот же Узбекистан имеет в сравнении с Турцией более богатое историко-культурное наследие. Прикрываясь благородными лозунгами, Турция действует исключительно в своих национальных интересах. Лингвистическое сходство не означает общей культуры и истории — каждая страна уникальна. У этих стран с Россией больше историко-культурных связей, чем с Турцией, но в это никто не углубляется. А из-за информатизации и турецких учебников появляются те, кто поддерживает эти идеи.

(Пояснение: Пантюркизм — культурное и политическое течение, появившееся во второй половине XIX века, основанное на идеях политической консолидации тюркоязычных народов на базе этнической, культурной и языковой общности. Изначально целью было создание тюркского государства «Великий Туран». Идеи пантюркизма вновь обрели популярность после распада СССР.)

Вопрос: Действительно ли современная версия пантюркизма базируется на русофобских геополитических идеях Збигнева Бжезинского, предполагавшего развитие мира за счёт ресурсов России?

Алина Сбитнева: Идея тюркского мира не нова, её начали озвучивать почти сразу после распада СССР. Очевидно, что это геополитический проект. Но я думаю, всё проще: Турция поняла, что мягкая сила приносит плоды, и вливает в это большие деньги. По поводу концепции Бжезинского и русофобии — сложно сказать. Но, к примеру, лет пять назад лидер националистической партии Девлет Бахчели подарил Эрдогану карту тюркского мира, в которую была включена значительная часть России, где были отмечены тюркоязычные регионы нашей страны. Турция не делает различий между независимыми тюркскими государствами и нашими регионами, изображая их как автономные. На форумах они норовят поставить флаги наших регионов вместо российского. Это подогревает сепаратистские настроения — и это ключевая для нас проблема. Влияние в Центральной Азии важно, но ещё опаснее — притязания на наши тюркоязычные субъекты Федерации.

(Пояснение: Мягкая сила — это комплекс внешнеполитических методов, позволяющих влиять на другие государства и достигать желаемых результатов через сотрудничество и формирование позитивного образа, а не принуждение.)

Вопрос: Турция активно продвигает «срединный коридор» в обход России. Как его реализация изменит зависимость Центральной Азии от российских транзитных путей?

Алина Сбитнева: «Срединный коридор» — глобальная инициатива Турции, несущая для нас риски. Искусственно создавая альтернативные транспортные маршруты, Турция отдаляет центральноазиатские государства от нас и создаёт пути для поставок электроэнергии и ресурсов в обход России. Это вписывается в её идеологию «энергетического хаба». Сейчас в тестовом режиме Туркменистан, обладающий большими ресурсами, который раньше держался обособленно, вдруг становится наблюдателем в ОТГ и заключает контракты с Турцией по энергетике и транспортной логистике.

(Пояснение: «Срединный коридор», или Транскаспийский международный транспортный маршрут, связывает Китай и страны Центральной Азии с Европой через Каспийское море, Азербайджан, Грузию, Турцию и далее в европейские страны.)

Вопрос: Может ли ОТГ трансформироваться в полноценный военно-политический союз по образцу НАТО или ОДКБ?

Алина Сбитнева: Турция отрицает разговоры о «тюркском НАТО», называя их запугиванием, но мы видим движение в эту сторону. Те же учения бывают и двусторонние, и в рамках ОТГ. Я не исключаю, что в скором времени появится спецпредставитель по военно-технологической интеграции в каждой стране. Работа на этом направлении ведётся активная. ОТГ — уже серьёзная структура, действующая по точечным направлениям.

Региональные риски и российские ответные меры

Вопрос: Какие риски для стабильности самой Турции несёт чрезмерное увлечение пантюркизмом?

Алина Сбитнева: Это настораживает не только нас, но и Китай, который также экономически присутствует в Центральной Азии. Появление Турции там никому не нравится. У Китая есть Синьцзян-Уйгурский автономный район, на который Турция тоже смотрит как на зону своего влияния — это не вписывается в логику Китая. То же самое касается Ирана, где проживает тюркоязычное население. Турция хочет стать ведущей региональной державой, но не все страны с этим согласны.

Вопрос: Могут ли Китай и Иран помешать распространению влияния Турции в регионе?

Алина Сбитнева: Иран сейчас нестабилен, поэтому вряд ли он будет активно вмешиваться в эти процессы. С Китаем Турция пока не может конкурировать экономически, но в том, что называется мягкой силой, у Турции всё получается успешно. Разница в том, что Китай удерживает позиции экономикой, а Турция — идеологией. Идеологическая обработка может быть даже серьёзнее, так как она оставляет глубокий след.

Вопрос: Есть ли у нас инструменты для противодействия турецкому влиянию в регионе?

Алина Сбитнева: Вопрос скорее к нашим внешнеполитическим ведомствам; работа, конечно, ведётся — есть Русские дома, Россотрудничество. Но этого не всегда достаточно. Проблема глубже: Турция активно протягивала свои щупальца в регион ещё с 1991 года, когда у нас были свои проблемы — сохранение страны. И в тот момент мы многое упустили. Сейчас нужно наращивать активную политику мягкой силы, которой нам не хватает: не отпускать ситуацию, а усиливать идеологическое присутствие. У нас есть свои СМИ, но их закрывают, с журналистами проблемы. Нужно предлагать свои идеологические концепты в противовес турецким. Например, строить школы — но не просто школы, а со своим преподавательским составом. Так, Турция в каждой построенной на территории стран Центральной Азии открывает идеологический центр: турки сами отвечают за подбор программ, учебников, персонала. Мы должны делать так же. Да, это должно быть согласовано с государствами региона, но мы должны настаивать на своей программе обучения. То есть для того, чтобы сдержать Турцию, нам необходимо полноформатное присутствие в Центральной Азии.