Евгений Водолазкин: Меньше всего я хотел написать трактат о душе

Евгений Водолазкин, автор полюбившихся читателям романов «Лавр» и «Авиатор», представил свою новую книгу «Последнее дело майора Чистова». Произведение, вышедшее из типографии, моментально побило рекорды продаж. В этом романе писатель обращается к детективному жанру, что стало для многих неожиданностью, и вновь поднимает глубокие философские вопросы о смысле жизни и посмертной судьбе души.

Комментируя выбор детективного жанра, Водолазкин отмечает, что это «тайная страсть любого человека», где добро прямо побеждает зло. Однако истинный интерес к остросюжетной прозе, по его мнению, заключается в ее этической составляющей, а не просто в поиске преступника. Главный герой романа, майор Чистов, расследуя убийство нейрофизиолога Литвина на Бармалеевой улице, на протяжении многих лет работы в сыске задается вопросом, почему люди ищут тело, а не душу. Этот центральный вопрос о смысле жизни и смерти объединяет новый роман со всеми предыдущими работами писателя.

Размышляя о посмертной судьбе души, Водолазкин опирается на предания и традиционные представления. Согласно им, первые три дня душа может обретаться на земле, в местах, связанных с жизнью человека. Во второй части романа души героев, попавших в автокатастрофу, собираются в поселке Комарово, посещают могилу Ахматовой и даже летят в Париж, что автор называет «инерцией жизни». Писатель упоминает святителя Луку Крымского, который разделял душу на нижнюю часть, связанную с повседневностью, и верхнюю – дух, стремящийся к небесам. При этом Водолазкин подчеркивает, что его цель не заключалась в написании трактата о душе, хотя в процессе работы он изучал множество средневековых текстов о ее посмертной участи, включая эсхатологические и назидательные сюжеты. Он отмечает, что в Средневековье посмертная жизнь души была исключительной темой, в отличие от современного мира, где смерть часто изгоняется из сознания.

Роман «Последнее дело майора Чистова» также изобилует иронией и элементами постмодернистской игры. Евгений Водолазкин поясняет, что многие топонимы, например Бармалеева улица, реально существуют в Петербурге, а имена персонажей — Чистов, Ведерников, Прохлада, искусственный интеллект Иван Иваныч — были тщательно подобраны, порой с легкой руки его жены. Фамилия Прохлада, например, отсылает к средневековым медицинским трудам, таким как «Прохладный вертоград», подчеркивая терапевтическую и анестезирующую роль литературы.

Писатель также прокомментировал возможные интерпретации образа графомана лейтенанта Ведерникова как пародии на коммерческие издательские курсы. Он особо подчеркнул, что не имеет никакой иронии в отношении писательских студий, в которых сам читал лекции и признает их пользу. По словам Водолазкина, персонаж Филиппа Семеновича Прохлады — это его «упреждающий ответ» критикам с их примитивными представлениями о том, что значит писать «литературно». Он настаивает на важности различения автора и повествователя, цитируя Джулиана Барнса, который сравнивал некорректную критику с оценкой картины слона как несостоятельной землеройки.

Завершая разговор, Евгений Водолазкин возвращается к вопросу вечности. Он убежден, что для вечности не существует слова «пока», и хотя многие детали посмертного бытия остаются тайной, есть вещи, в которые он верит непоколебимо. Он ссылается на размышления Дмитрия Сергеевича Лихачева о воскрешении человека во всех возрастах одновременно. Главное для Водолазкина — это вера в то, что любящие друг друга люди воссоединятся, а нелюбящие — нет, поскольку «каждый получает по вере своей». Эту веру, по словам писателя, он и стремится отразить в каждом своем романе.