» Иван Чуранов

 
 
 

Иван Чуранов


ПОРТУГАЛКА (Манекенщица)

Португалия. Ты португалка, Мария.

Люди бело-зеленого дерева не бывали в морях,

Но свободные люди великого севера

Ощущают любимых издалека.

Макинтош мой тебе мешковат,

Мерзнешь, маленькая,

Миниатюрная.

Манекенщица, милая, на каблучках

Ты за мною бежишь от холодности тюрем.

Португальский портвейн португальскими губками

Пьешь в кварталах, любимая, виновато.

Поэтический шарф староватый

Ты на шею набросишь слегка.

Ты прощаешься с публикой.

Нитки трико обхватили подбористую фигуру.

В костюмерной пакетное пьешь молоко,

с португальских писем пыль не сдунув.

Ты контракты подпишешь на тело - всё.

Поздно ночью, вечерний орнамент вдыхая затяжкой.

Для того, чтоб меня увидать одного,

Ты зимой приезжаешь по португальски.

 

***

 

В этом городе пьяниц и городе солнца

убивают бесконечной холодностью двери закрытых кафе.

Эти пахнут кварталы замороженной в холодильниках кровью

и обрывками вечерних газет.

Я в окошке стою, излучая обиды и одиночество.

В повлажневшем небе телевизионные вышки горят.

Я прощаюсь с тобой, мой сказочный город бандитов.

Беззаботная молодость, я навсегда ухожу от тебя.

Я от тебя ухожу с островов твоих

заросшими буйными ивами.

Город черных притонов и подвалов с вином.

Где я мог беззаботно укрыться в порту

от всесильных законов, и синих ментов, и их обезьянних каморок.

Я прощаюсь с своей поэзией сладостных снов.

Может с жизнью своею прощаюсь я.

Но это всесильный закон - он сильнее меня.

Видно, время пришло с этим местом,

где я прожил пятнадцать лет, мне расстаться,

где я знал страшного счастья кошмар.

 

***

 

М.Б.Ч.

Поздние тени, страшные тени на английском бюро.

Голые ветки осенней сирени призрачно бьются

в пустое окно.

В стареньких джинсах приходишь ко мне ты

спать утомленно в коленях.

Тени ночные роются в лаке фанерном

засохших паркетов в гостиных тревожных.

Тени итогов - утренних теней - ужасней.

Страшные тени рассвета после опустошений.

Ведьмы. Валькирии. Детских вампиров

в свитре верблюжьем груди пустые.

Тени от шторы гипюровой, словно черной вуалью на коже,

как ракетка на корте приморском забыта гречанкой.

Хочется крови напиться и алкогольных горячек,

чтобы забыться от муторной боли и от чудовищ кошмаров,

от осьминогов ночных жидкостью спален в аптекарских склянках.

что ты там шепчешь ночные проклятья, царица Тамара?

В шелковом спишь одеяле бродячей цыганкой.

Тени ночные. Полночные тени.

Женщина в черной вуали шепчет святые молитвы,

видя лицо мое мертвое над фонарями ночными в тумане.  

 

***

 

Больше к вам я уже не приду,

на меня не затрачивай чувств.

Укачу я от вас, укачу,

Сам не знаю, куда я умчусь.

В церкви русской за мой упокой

моя мать оделит попа.

Где-то там, за зеленой рекой,

я вам голос подам тогда.

Где-то там тогда в Вашей груди

я загнусь от экстаза не раз,

И мои кровяные куски

ты на публику будешь класть.

Не прощай ты меня

и себя не губи.

Мои светлые в полдень глаза за так

съели красные муравьи,

был я этому, может рад.

всю контрастность лица моего

потеряет Европа и Азия,

Как оставят в гробу одного,

после морга обмоют из тазика.

Закидают песком колени,

затрамбуют мое окаянство.

Рядом ставит мое поколение

детский гробик с земного пространства.

 

***

 

ИНОПЛАНЕТЯНИН

Я вхожу сквозь борта на каравеллы

к купцам португальским.

С брошкой алмазной,

в бархатном синем берете.

В каюте - динары персидских шахов,

в трюмах плачут черные негры.

На палубе - кофе, под палубой - специи,

на мачтах - бананы, на стеньгах - кокосы.

Над мысом Доброй Надежды мертвый

Васко да Гама с циркулем,

брат мой по духу,-

единственный понял меня бы,

но сломаны временем песочных часов стекла.

Мама моя с планеты Альдебарана.

Я - инопланетянин с нечеловеческим сердцем.

Это моею рукою Васко да Гама

Индию на карте с двумя материками

гениально чертит.

Я пришелец с другой планеты.

 

***

 

ЭВКАЛИПТОВЫЙ СОН (Бразилия)

Когда в Бразилии золотой стоят парижские эвкалипты,

по мостовой, по парку, по мостовой, по парку

вгоняю свои старые ливанские ботинки

в расплавленный асфальт.

А в Бразилии зонтики тонкие, звонкие,

словно пленкой прозрачной укрыли мир.

Молодые мартышки там кричат, как мальчишки,

и огромные чайки залетают клевать

апельсины на аллею святого Мартына.

Вот тогда ощущуешь, что жизнь в Горьком мчится

стремительно скучно.

Натюрморт нарисуешь - тюлевый занавес,

чернобривец в горшке, полбутылки кефира

на фоне берез на окне.

И забросишь чернила и захочешь опять очутиться

в той далекой пиратской Бразилии,

по аллее гулять в эвкалиптовом сне.

 

***

 

Мутный вечер. Парижская местность.

черный вязевый лист.

на афишах бумажный сиреневый клей.

словно бурая вишня в молочных колготках,

Еврейка продроглая

Забралась на кресло с ногами

И печалится в старой мансарде моей.

...разрисованы стены

Зелеными кошками,

и я в жизни своей безобразнейший мот!

Антикварный рояль усеян

бетонными крошками,

на стене - неизвестного автора натюрморт.

...Есть поэзии две в этом мире холодном:

лишь у русских людей и у парижан...

И пустое лукошко в пыли,

офицерский ремень позабытый отцовский,

И худые болотные сапоги,

И с лимонадом стакан.

 

***

 

На коленях я застонал в опустевшие листья.

Между чашек в крови моя голова.

Ветер с чабрецом ноздри мои нервные раздувает.

Это ноет с тоски мой осенний палач.

Это с пеной у рта моя осень меня добивает.

Этот воздух горячий мне не вздохнуть.

Это жалобный ветер,

Серебряный ветер пролетает и жалобно плачет.

Мой безгубый оркестр похоронный в ночи. 

Этот ветер так безнадежно мне воет мой реквием. 

И я знаю, под ветер осенний окончу я жизнь.

И тогда в подвальчик пивной я спускаюсь,

Чтоб с тобой, на коленях забыться от всех кошмаров осенних на миг.

И беззвучные пальцы твои в каштановых моих волосах умирают.

В длинном горле входа, содрогаясь,

Я слышу осени плач.

И я знаю, что это моя на осеннем ветру

Одинокая плачет о неудавшейся жизни душа, пропадая.

И пристанища ей никогда и нигде не найти,

Пока будет играть золотой умирающий музыкант.

 

***

 

ДЕМОН

Я весь в беспамятстве.

Демон красный.

Хоть бы цирюльника для кровопускания.

Падший я демон,

не человек я.

Крыльями бьюсь о бетонные стены,

и я в желаниях неуправляем,

над адом тени мои летают.

Демон я,

демон.

Демон безумный.

Светом свечусь я пурпурным,

Чтобы не видел я ног неприкрытых,

вырванных чувств моих электричество.

Демон я, выгнанный богом из рая.

Демон я. Демон.

в пепле вулканном.

 

Сборник стихов Ивана Чуранова

сканированные страницы в формате JPG

архив RAR 13 МБ


Иван Чуранов читает свои стихи
Вермут мы пьем
На Варварке.
Вырванный варварский глаз - осточертел.
Лёня Брежнев - угас.
Опустошает.
Но за 250 миллионов скотов и роботов
Я один перед будущим
Отчитаюсь за всех вас.
Я расстался со старой игрушкой - жизнью.
И мой солнечный остров - в огне.
Комсомольский билет мой
в титане сгорел.
И сексоты бредут за мной вслед.
Но за 250 миллионов скотов и роботов
Я один перед будущим дам ответ.